Все флаги в гости будут к нам!

Ван Синьюань (или просто Юань) — сотрудница Международного отдела РосНОУ, выпускница Высшей школы перевода МГУ, преподаватель и переводчик, без которой не обходится ни одно мероприятие вуза с участием китайских делегаций. А еще — человек, выступающий за гармоничное развитие школьников и студентов по античным принципам. Благодаря ей наша редакция узнала об отличиях систем образования и воспитания России и Китая из первых уст.

Юань родилась в 1992 году, на севере Китая, в провинции Шаньдун, на родине Конфуция. Там же окончила школу, где из иностранных языков учила только английский. По этому предмету у неё были одни лишь отличные оценки, а потом она решила освоить русский. И поступила в Харбинский политехнический университет, на факультет иностранных языков, где вплотную занялась изучением русского языка.

— В вузе у нас на 3-4 курсах была возможность поработать переводчиком, — рассказывает девушка. — Я общалась с представителями делегации из Белоруссии, которые участвовали в Харбинской международной выставке. Общались на хорошем русском языке, хотя ради интереса я и просила их сказать что-нибудь на белорусском – просто чтобы иметь представление, насколько эти языки похожи. Оказалось – всё-таки разные.

После университета Юань сразу поехала в Москву, с твёрдым намерением поступить в магистратуру именно на родине носителей языка. Был, конечно, вариант остаться дома и отдать документы в Пекинский университет иностранных языков. Но поскольку там большой упор делался на чуждую ей политологию, было решено выбрать российский вуз – Высшую школу перевода (факультет) Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. Вместе с ней приехали и другие абитуриенты из Китая, которые нашли себя на других факультетах.

— Не знаю, насколько сложнее иностранцам поступить в МГУ по сравнению с гражданами России, но я сдала все экзамены и не испытала каких-либо проблем, — с гордостью говорит Юань. – Условия были таковы, что за наше обучение университету платит Китайское правительство, и оно же регулярно выделяет своим студентам сумму в размере 900–1600 долларов США, которую можно тратить на учёбу или оплату жилья — в МГУ мне как раз предоставили общежитие. Многие студенты здесь в процессе учёбы тоже подрабатывают, чтобы набраться опыта и повысить своё благосостояние. Меня приглашали в качестве переводчика на разные выставки, я работала в правительственных делегациях Китая, которые приезжали в Россию из разных провинций нашей страны. Это было довольно часто – примерно два раза в месяц по 3-4 дня.

Если у себя на родине самым сложным предметом для неё была политология, то на факультете Высшей школы перевода МГУ это, однозначно, оказалась теория перевода. Точнее – теории, поскольку их много, и все они разные, а надо как раз понимать суть каждой и её отличие от других. Но Юань больше нравится не теория, а практика. Поэтому в аспирантуру она поступила, чтобы повысить свою квалификацию и расширить компетенции для последующей работы непосредственно с людьми. Тему диссертации «Экстралингвистические аспекты переводчиков-миссионеров в эпоху династии Цинь» ей предложила научный руководитель. А после окончания обучения работать она собирается всё равно именно как практик, а не теоретик.

— В РосНОУ я появилась благодаря тому, что ещё в Китае со мной связались сотрудники Международного отдела, с которыми я пересекалась на некоторых мероприятиях, и после дистанционного собеседования предложили работу по договору, — вспоминает Юань. — В данный момент здесь я занимаюсь устными и письменными переводами, работаю с делегациями, которые хотят наладить контакт между образовательными организациями наших стран. А ещё преподаю в МГУ русский язык для иностранцев. У нас на факультете учатся студенты из стран бывшего СССР, которые хорошо знают русский, и из Китая, которые приехали как раз для того, чтобы его изучить. Я учу их переводу, даю грамматику, орфографию и пр.

Когда Юань только начинала изучать русский язык, больше всего проблем было с грамматикой. Что же касается остального, то вроде бы особых проблем нет, хотя преподаватели отмечали не совсем правильное произношение некоторых звуков – в частности, «ч» и «щ». А у тех, кто изучает китайский язык, по её наблюдениям, камнем преткновения является тон. Поэтому с самого начала нужно постараться очень хорошо выучить тоны, ведь если этого не сделать сразу, проблема так и сохранится, более того, постоянно будет мешать. Пренебречь же ею нельзя – тон в китайском языке очень важен, от него зависит смысл сказанного и услышанного. Конечно, в большинстве случаев китайцы всё равно поймут вас, даже если вы неправильно используете тоны, но это будет выглядеть как неуважение к ним, отсутствие культуры. Хотя в ряде случаев проблемы будут вполне конкретные, связанные с полным искажением смысла.

Что же касается трудностей в овладении письменностью, то при изучении русского языка китайцами проблем обычно не возникает. А вот тем, кто изучает иероглифы, гораздо сложнее, нужно большое внимание уделять правильности написания символов, порядку начертания линий, расположению элементов и пр. Если ошибиться, также может радикально поменяться смысл. Ну и, опять же, сразу будет видно отсутствие культуры человека. Русских детей тоже с детских лет учат, как правильно писать буквы, и потом уже никому в голову не придёт делать это «шиворот-навыворот», все сразу заметят такое написание и возникнет вопрос – где же такой человек учился.

Как считает Юань, для полноценного общения с жителями европейских стран достаточно выучить 3000 — 5000 слов. В Китае необходимо минимум 5000 слов и не менее 4000 иероглифов. Разумеется, речь идёт об общем китайском диалекте – путунхуа, потому что в разных провинциях существуют свои диалекты, которые довольно сильно отличаются по фонетике, хотя значение иероглифов едино на территории всей страны.

Дети же в китайских школах учат по 20-30 новых иероглифов каждый день, при этом особое внимание уделяется каллиграфии, то есть не просто «написанию от руки», но – «красивому написанию». А вот дальше, как говорится, подключают современные технологии. Компьютеры ведь все англоязычны, и чтобы написать что-либо на китайском, всё равно приходится пользоваться английской клавиатурой, в которой все китайские слова зашифрованы в транскрипции. По этой же причине в Китае нет пишущих машинок, которые бы печатали иероглифы напрямую, без посредников – так или иначе, приходится сначала нажимать на клавиши с английскими буквами, и только после этого получать то или иное китайское слово в виде иероглифа.

— Чем я интересуюсь? Мне нравится танцевать, люблю современные танцы – джаз-фанк, например, — рассказывает Юань. — Это моё хобби, я посещаю разные точки в Москве – и на Арбате, и на Черкизовской, и пр. Когда весь день нагружаешь голову, надо дать ей отдохнуть и напрячь тело. Жаль, правда, все всегда это получается, по причине загруженности. А вообще я люблю заниматься спортом. Когда училась в школе, посещала секцию тхе-квон-до, но недолго, тем не менее, за это время выросла на 10 см в высоту! Сейчас очень хотела бы овладеть кунг-фу, однако пока не получается.

Кстати, отмечает Юань, это миф, что в Китае все занимаются восточными единоборствами. На самом деле, такое характерно только для определённых слоёв населения – в основном, деревенских подростков, родители которых уехали на заработки в большие города и отдали своих детей тренеру на воспитание. Для таких ребят занятия в секциях стоит очень дёшево, к тому же, их там кормят, заботятся, следят за развитием, иногда даже предоставляют жильё.

— Что до остального, я бы очень хотела научиться играть на самых разных музыкальных инструментах. У меня уже есть африканский барабан, гитара, китайская флейта, — делится девушка. — Нас в школе этому тоже учили, но мои родители не захотели, чтобы я занималась музыкой – они считали, что такие занятия отвлекали от учёбы.

Если сравнивать системы образования и воспитания двух стран, то нашей коллеге из Поднебесной больше всего бросается в глаза вот что: у ней на родине, в школах и вузах, как правило, дети постоянно сидят в одной аудитории, а преподавали приходят к ним на занятия. В России раньше было так же, но уже давно реализуется кабинетная система. Также в Китае занятия в школе начинаются с 7.00, а заканчиваются в 22.00. И период с 7.00 до 8.00 у них считается «временем утреннего чтения», дети самостоятельно читают то, что хотят – можно древнекитайские тексты, можно английскую художественную литературу, можно стихи или научно-популярные книги. Главное, чтобы всё это было связано с учёбой. Но «Гарри Поттера», например, точно нельзя, в Китае это считается «чуждой литературой»! А с 19.00 до 22.00 все дружно выполняют домашнее задание.

Что же касается системы воспитания в России, то ей рассказывали, что после развала СССР был период, когда школы и вузы ориентировали только на обучение, то есть передачу знаний, а всем остальным должны были заниматься либо сам учащийся, либо его семья. Сейчас явно отмечается возврат к старому, воспитание снова вернули в образовательный процесс и придали ему особую важность. А в Китае — наоборот: Юань отмечает тенденцию к снижению внимания к централизованному воспитанию, и здесь, как у нас раньше, многие считают, что школа и вуз должны, прежде всего, давать знания. Было немало ситуаций, когда учителей, которые старались внушать студентам слишком строгие установки, увольняли по протесту родителей, и директор предпочитал встать на сторону семьи. К подобным ситуациям правительство относится очень внимательно и моментально реагирует на любую жалобу.

— А ведь я ещё помню времена, когда нас в школе наказывали за провинности ударами линейки по рукам, — вспоминает переводчица. — Теперь ничего подобного нет, за это учителя могут поплатиться. Физические наказания, конечно, это плохо, но, по моим наблюдениям, отмечается крен в другую сторону – и в России, и в Китае приоритет отдан именно учащимся, которые по умолчанию правы в любой конфликтной ситуации, а учителя – наоборот, по умолчанию в ней виновны. Я, как преподаватель, не могу пожаловаться на какое-то предвзятое или несправедливое отношение к себе. Разве что были случаи, когда студенты воспринимали меня как такую же студентку, которая пришла на замену. Хотя это частности.

Как известно, российская система образования славится на весь мир тем, что в ней огромное внимание уделяется педагогике, психологии, дидактике, методике преподавания. Китайская школа была создана по образу и подобию советской, и очень многое переняла от неё, поэтому школьные и вузовские преподаватели Юань являются для неё тем образцом, на который она всегда равняюсь.

Времена меняются, сегодня требуется к каждому ученику и студенту выстраивать индивидуальные подходы. Правда, когда в классе 40-80 человек (обычная для Китая картина), сделать это крайне сложно. В России сейчас огромную помощь оказывают новые информационные технологии. Хотя часто люди используют их не так, как того хотелось бы.

— Например, я даю задание – перевести что-нибудь, а студенты тайком пользуются установленными на смартфоны программами-переводчиками, — сетует Юань. — Само по себе такое тоже уместно, но только в определённых ситуациях, тем более что мастерство перевода – это вовсе не замена слов одного языка на другие. Тут очень важно понимать контекст, видеть ситуацию в целом, с учётом целого ряда особенностей, частностей. Чего только стоит полноценно перевести ту или иную шутку, чтобы было смешно, или подобрать равновесную параллель для фразеологизма!