Главное для волонтёра – не носить чужую боль в одиночку, заранее договариваться о границах и оставлять время на отдых. Выгорание у тех, кто помогает людям в тяжёлых ситуациях, возникает при долгом напряжении без разгрузки, перегрузке и нехватке признания. Разобрали, как не выгореть волонтёру, чем выгорание отличается от усталости от сострадания и что делать на каждой стадии.
Есть разница между усталостью после напряжённой смены в офисе и состоянием человека, который весь день держал за руку умирающую бабушку или искал жильё для семьи, потерявшей дом.
В первом случае вы устаёте физически. Во втором – к физическому утомлению добавляется что-то, что исследователи называют «усталость от сострадания» (compassion fatigue). Это эмоциональный стресс, вызванный повторяющимся или длительным проявлением сочувствия и эмпатии.
Термин появился в 1990-х: в 1992 году его ввела Карла Джойнсон, описывая состояние медсестёр отделений неотложной помощи, а в 1995 году понятие развил Чарльз Фигли. Психологи Лори Пирлман и Карен Саквитн в те же годы описали близкое явление – викарную травматизацию у терапевтов, работающих с жертвами травм. Специалисты как будто «впитывают» чужую боль, и это не объясняется обычным выгоранием.
Синдром эмоционального выгорания – это про работу в целом. Он развивается из-за хронического стресса, перегрузки, отсутствия признания, конфликтов в команде. Выгорание накапливается постепенно, месяцами.
Усталость от сострадания приходит иначе. Она может накрыть после одного конкретного случая. Например, волонтёр, который помогал семье после пожара, вдруг начинает видеть лица погибших во сне. Или чувствовать, что чужая боль стала его собственной – и не отпускает.
Разница важна, потому что стратегии помощи тоже разные. Выгорание лечится отдыхом, сменой нагрузки, разговором с координатором. Усталость от сострадания требует другого – ритуалов завершения, супервизии, иногда работы с психологом.
В российской практике распространена модель психолога Виктора Бойко, построенная на фазах стресса по Гансу Селье. Она выделяет три фазы выгорания.
Проверьте себя честно. Если узнали себя в первой стадии – вы успеете справиться сами. Во второй – нужна поддержка команды. Если в третьей – не тяните.
После тяжёлого случая или смены нужно 15–20 минут, чтобы символически «закрыть» произошедшее. Не бежать сразу в следующую задачу. Не листать новости. Просто побыть в тишине, выпить чаю, записать в блокнот одну фразу о том, что было самым трудным.
Ритуал – способ дать мозгу сигнал: «Здесь закончилось. Дальше – другая жизнь».
Раз в неделю записывайте 1-2 самых сложных случая. Не анализируйте, не ищите ошибки. Просто зафиксируйте на бумаге. Выписывание переживаний может снизить эмоциональную нагрузку, потому что переводит переживание из «внутри» в «снаружи».
Волонтёры, работающие с онкобольными, хосписными пациентами, людьми с ментальными нарушениями, особенно уязвимы. Им перед началом работы полезно договориться с собой о трёх вещах.
О границах между помогающей ролью и личной жизнью рассказала руководитель направления равных по опыту и комьюнити благополучателей благотворительного фонда «Онкологика» Татьяна Андреева.
«Работа не должна становиться всей жизнью человека. Свои интересы, отношения, отдых, время с близкими – это не что-то второстепенное, а необходимая часть восстановления», – сказала она в разговоре с Добро.Медиа.
Вы можете привезти продукты, найти юриста, помочь с документами. Вы не можете вылечить рак, вернуть умершего, исправить систему. Это границы роли волонтёра.
Психологи называют это «разделением ответственности». Ваша зона – действие. Зона подопечного – его жизнь. Пересечение этих зон – прямой путь к чувству вины, которое сжигает быстрее любой нагрузки.
«Иррациональное чувство вины в благотворительности – прямое следствие “иллюзии всемогущества”. Когда мы регулярно сталкиваемся с чужой бедой, нам начинает казаться: если мы видим проблему и понимаем, как её решить, мы обязаны это сделать. Но реальность в том, что ресурсы одного человека или даже одного фонда всегда ограничены», – сказала генеральный директор фонда «Важные люди» Анастасия Байкина в разговоре с Добро.Медиа.
В социальной сфере невозможно починить всё и сразу. Если держать в фокусе только масштаб проблемы, бессилие наступает неизбежно.
«Когда мы учимся замечать локальные успехи – ребёнок получил необходимую коляску, семья разобралась с документами, пациент вовремя попал на реабилитацию, – у нас появляется опора на реальные и понятные изменения», – говорит Анастасия Байкина.
Если вы чувствуете, что выгораете – не оставайтесь с этим один на один. В России есть бесплатные сервисы для тех, кто помогает другим.
Нет. Выгорание связано с конкретной деятельностью и проходит при изменении условий. Депрессия – более общее состояние, которое может включать чувство безнадёжности и вины. Но выгорание может стать входом в депрессию, если его игнорировать. Если подавленность не проходит две недели и больше – это повод обратиться к психиатру или психотерапевту.
На первой стадии – да, с корректировкой нагрузки. На стадии истощения – сначала восстановление, потом возвращение. Возможно, в другом формате: не тяжёлые случаи, а координация, обучение новичков, помощь с логистикой.
Татьяна Андреева из благотворительного фонда «Онкологика» формулирует это так: «Пауза в помогающей работе – это не поражение. Наоборот, способность вовремя остановиться и позаботиться о себе – часть профессиональной ответственности».
Ротация тяжёлых случаев, супервизия, явные границы по времени. Координатору важно помнить: он тоже может выгореть, и это не признак плохого лидерства.
Ранее мы рассказывали о вторичной травме у добровольцев и социальных работников.
0
0
0
0
0
© 2019 — 2026 Добро.Медиа
Мнение авторов раздела «Блоги» может не совпадать с позицией редакции. Редакция не несет ответственности за содержание комментариев к материалам сайта. 18+
0 комментариев
Оставляя комментарий, вы принимаете Условия использования и Политику конфиденциальности