Я мама недоношенного ребенка: пациентка, волонтер, равный консультант, психолог перинатального центра.

Сейчас я работаю психологом в перинатальном центре. Веду отделение патологии новорожденных и недоношенных детей. Есть палаты, где лежат только мамы, а их дети находятся в соседнем отделении реанимации новорожденных детей. Описать словами уровень напряжения этих мам невозможно — и днем и ночью, каждую секунду они боятся одного — что зайдут в отделение реанимации и не увидят кювеза со своим малышом, а услышат фразу «вашего малыша здесь больше нет»… Страх этой фразы мне знаком непонаслышке.

Наталья Розенгрин

Моему сыну 10 лет. Моя беременность продлилась 30 недель — меньше даже 7 месяцев. Все произошло внезапно — по крайней мере меня никто не предупреждал и как-то психологически не подготавливал. Говорили только, что у меня «все плохо». В то время я, далекая от медицины, не понимала, что именно следует за этими словами, как именно действуют врачи на таком маленьком сроке. Я думала, что меня просто будут держать до более-менее близкого к 9 месяцам срока в родильном доме. Ну не может же ребенок так рано родиться — была уверена я, он выжить не сможет… Тогда, в 2015 году, так думали даже опытные педиатры.

Сейчас вспоминать детали того, что происходило не так тяжело как раньше, но и не легко. Экстренное кесарево — при моем отличном самочувствии цифры давления уже были критическими, больше 220… Сын родился весом 950 граммов. 6 дней непонимания, что происходит, полного ощущения, что это какой-то кошмарный сон… Навещала сына в реанимации роддома — могла только потрогать его за пяточку, просунув руки в створки кювеза. Затем 9 дней жизни отдельно от сына. Его перевели в реанимацию краевой детской больницы, а меня выписали домой. Эти 9 дней почти сразу стерлись из моей памяти — что делала, с кем говорила. Помнила только звонки в детскую больницу в 14-00 каждого дня. «Здравствуйте, я мама Марка» — почти без пауз тараторила я. «Что?» «Я мама Марка»- говорила я уже с длинными паузами. «А, да, жив, на ИВЛ, питание 9мл, вес 945 — сбросил 5 граммов». Я понимала каждое из этих слов в отдельности, но совершенно не понимала, что они значат вместе.

Так получилось, что родственница одной из моих коллег работала в родильном доме и сообщила ей о моих преждевременных родах. И мне уже с первого дня от других коллег пошел шквал сочувственных смс, выражающих больше ужас и страх тех, кто их писал, чем заботу о моем самочувствии. Пришлось удалять и как-то фильтровать переписку — первым на телефон стал отвечать муж. Затем сына перевели в отделение выхаживания и мне наконец-то разрешили с ним лечь. Стало немного легче, ощущалась поддержка родственников. Но по-настоящему понимание ощущалось только от мам, с которыми мы лежали вместе. Мы будто разговаривали на одном языке.

После выписки, приходя с сыном в поликлинику (она в этом же медицинском кластере, что и отделение выхаживания), я всегда старалась заглянуть в отделение, где мы лежали, принести полезные вещи. Меня стали просить разговаривать с мамами.

Затем я организовала волонтерскую помощь отделениям выхаживания (их стало два к тому времени) — стала координатором клуба «28 петель» в своем городе. Создала сообщество мам — собрала всех в чат, чтобы мамы оперативнее обменивались информацией и опытом, поддерживали друг друга. Мои встречи с мамами в обоих перинатальных центрах стали чаще. И в конце концов летом 2022 года меня позвали работать в тот, который открылся. Сначала по образованию — специалистом по социальной работе, а затем после переподготовки — психологом.

Задачи были всегда одни и те же — говорить с мамами «на их языке», помогать коммуникации мам и врачей, помогать мамам адаптироваться к произошедшему, к новой реальности. Но самое главное, в первую очередь, я, как такая же мама, прошедшая через выхаживание, поддерживаю мам. Я делаю ровно то, что когда-то хотела бы получить сама.

0

0

0

0

0

Поделиться